Новая статья
ЕВАНГЕЛИЕ И MOTIVERIKON: НАБЛЮДЕНИЕ ОДНИХ ЗАКОНОМЕРНОСТЕЙ
Честный диалог о пути человека, передаче знания и смене мировоззрения
Статья · Цикл «Истоки и горизонты» · Сергей Колост
«История пишется победителями. И я с осторожностью отношусь к источникам, которые пришли со стороны власть имущих и которые власть распространила среди населения. Но даже вымыслы основываются на реальных наблюдениях — за коном, за людьми, за естественным развитием.»
«Я не богослов. Но я имею право толковать тексты, рассуждать и высказывать своё мнение. Я беру лучшее — и честно признаю: многое, что было эффективно для старого мира, уже не годится для нового.»
ВСТУПЛЕНИЕ. ДВА ГЛАЗА НА ОДИН ПУТЬ
Эта книга — о встрече двух взглядов на путь человека: евангельского предания и MOTIVERIKON. И сразу скажу прямо, кто говорит и каким голосом.
Я не богослов. Я не пишу вероучения и не толкую Писание от имени Церкви. Но я — человек, который имеет право читать древние тексты, исследовать источники и традиции, сравнивать, толковать и высказывать своё мнение. Это право есть у каждого. Я им пользуюсь честно: беру из великих традиций лучшее, благодарю за него — и так же честно признаю, что многое из того, что было действенно для старого мира, в новом мире уже не работает. А кое-что, возможно, было и ошибкой — сознательной или бессознательной, нередко из самого искреннего желания сделать лучше.
Мы исследуем. Мы ищем. Мы сравниваем и толкуем. Не выносим приговор — раскапываем зёрна.
Два глаза: благоговение и смелое наблюдение
Я держу два взгляда сразу и не отказываюсь ни от одного.
Первый — благоговение. Для миллиардов людей Евангелие — священный текст, образ, перед которым останавливается всякое исследование. Я уважаю этот живой опыт веры и не покушаюсь на него.
Второй — смелое наблюдение. Тот же текст — исторический документ, прошедший через руки людей, через споры, через соборы, через отбор. Его можно и нужно рассматривать как явление в развитии человеческой мысли. Без этого мы остаёмся детьми, которым запретили задавать вопросы.
Это не противоречие. Это бинокулярное зрение: два глаза дают глубину, которой не даёт один. Благоговение без смелости слепнет в поклонении; смелость без благоговения слепнет в высокомерии. Я хочу видеть объём.
Кто проходит путь, а кто был полон с самого начала
Прежде всего — важное уточнение, без которого всё сравнение поедет вкривь.
Когда говорят об истории восхождения «от обывателя до учителя», легко отнести этот путь к самому Иисусу — будто Он, как восточный мастер, прошёл дорогу с нуля и дорос до Учителя. Но по евангельскому вероучению это не так. Учитель Иисус — Спаситель, Сын Божий — пришёл уже во всей полноте. В Нём изначально было заключено Слово. Возможно, эту внутреннюю суть нужно было раскрыть в положенный срок, дать ей проявиться — но Он не развивался от низшего к высшему. Он уже был на вершине: ещё мальчиком Он учил священнослужителей в храме.
В этом отличие от восточных учителей и особенно мастеров, проходящих путь с самого начала, от ученика к мастерству. Здесь же Учитель был таковым изначально. Можно по-разному относиться к этому — кому-то это покажется областью мифа, — но по вероучению дело обстоит именно так.
А вот апостолы действительно прошли путь. Они были обывателями — рыбаками, сборщиками податей, простыми людьми — и стали теми, кто понёс учение тысячам. Их преображение — это и есть наблюдаемое восхождение человека. Именно их путь, а не путь Учителя, перекликается с тем, что описывает MOTIVERIKON.
MOTIVERIKON — не карта рядом, а росток из того же корня
Ещё одно уточнение. Я не кладу MOTIVERIKON рядом с Евангелием как отдельную, равную карту — для холодного сравнения.
Всё было иначе. MOTIVERIKON родился после долгого чтения священных книг, источников и традиций — и Евангелием я занимался больше всего. У меня возникало множество вопросов, а ответов от проповедников разных течений и направлений христианства я не получал. Тогда я стал искать ответы сам — собственными мыслями, собственным наблюдением.
Как человек, чувствовавший необходимость в развитии — своём и своих учеников, — я наблюдал закономерности: как происходит учительство, как передаётся мастерство, как растёт человек как мастер, как вообще развивается человек по жизни. Я видел споры о том, что есть личностный рост и как развивать человека. И поскольку у меня уже была база, заложенная в том числе Евангелием, — на этой основе и родился MOTIVERIKON.
То есть MOTIVERIKON — не книга, лежащая рядом с Евангелием. Это современная попытка «ощупать слона» — ещё одна рука на том же огромном теле истины. И толчок к ней дало именно Евангелие.
Не «ступени против глубины», а развитие как целое
Поправлю и распространённое неверное толкование. Иногда сравнение выглядит так, будто MOTIVERIKON — это движение вверх по ступеням, а Евангелие — движение вглубь. Это не так.
Внутри MOTIVERIKON заложено и то, и другое сразу: и движение по ступеням, и движение вглубь, и развитие в целом. Более того — движение вглубь, в самопознание, к своему изначальному кону, к пониманию своих первооснов, заложено в MOTIVERIKON изначально и неотделимо от внешнего роста.
При этом сами ступени, уровни, циклы, этапы познания себя, осознанность — это образы. Приближённые образы, нужные, чтобы стало понятнее. На деле развитие человека постепенно и не имеет резких границ. Организм растёт постепенно. Птенец растёт постепенно. Первоклассник отличается от десятиклассника — но где граница между первым и вторым классом, мы определить не можем, потому что всё развитие плавно. Строгих «ступеней» и отдельных «циклов» в чистом виде нет — есть лишь образы, которые мы наблюдаем и которые напоминают нам ступени и циклы. Развитие человека сложнее любого из этих образов. И MOTIVERIKON это учитывает: внешний рост и движение вглубь — единое целое.
О чём учение — и где акцент MOTIVERIKON
И здесь — самое деликатное, что я скажу честно, но бережно.
Слово «спасение» понимается очень по-разному, и эти различия меняют всё. В бытовом, особенно западном понимании христианство — это прежде всего о спасении, и развития как такового там почти нет: спасение от мук ада после смерти, иногда — в некоторых течениях — даже спасение от бедности (веришь Богу — Бог даёт богатство). Здесь человек не столько растёт, сколько спасается; не столько восходит, сколько избегает.
В древних традициях — православной, католической — глубже. Спасение там тоже понимается прежде всего как избавление от мук ада, но рядом есть и речь о возрастании — о стяжании Духа Святого, о духовном пути, о преображении человека. Это живое и драгоценное учение о росте.
Но даже в этих глубоких традициях о развитии человека именно как мастера — в ремесле, в профессии, в хобби, в передаче навыка — прямо не говорится. А MOTIVERIKON ставит акцент в том числе и сюда. Потому что мастерство — это тоже развитие, и без него развитие человека неполно. Гуманитарию полезно научиться играть на скрипке или заняться спортом — это делает человека всесторонним. MOTIVERIKON рассматривает разные сферы и то, как один и тот же мотив проявляется в каждой: в отдыхе, в мастерстве, в передаче знаний, в осознанности — везде идёт развитие.
И всё же лично я всегда видел в Евангелии именно развитие. В притчах человек трансформируется — переходит из одного понимания в другое. Тот, кто не отдавал последнюю рубашку, после встречи с учением начинает её отдавать. В нём пробуждается забота, проявляется мотив служения — он растёт как служитель, живёт ради других. Для меня это развитие в чистом виде. Но в западном бытовом понимании христианства об этом речи нет — только о спасении. Здесь я честно говорю о своём личном несогласии — и оставляю его открытым к диалогу.
Право толковать и право ошибаться
И последнее во вступлении — о смелости, которую я беру на себя.
Я считаю, что в великие традиции вместе с зёрнами истины вошли и человеческие добавления. Иногда — приукрашивания. Иногда — переложения старого на новый лад. Иногда — прямые ошибки, сделанные из лучших побуждений.
Возьму пример, который для меня показателен. Даже апостол Павел — а он не ходил с Учителем по дорогам Галилеи — внёс в учение много того, чего нет в самих Евангелиях и чему Иисус не учил. Павел был фарисеем, человеком учёным, и он принёс своё: переложил древние традиции на новое учение, ввёл рассуждения, которых в Нагорной проповеди нет и в помине.
Вот его рассуждение о предначертании. Павел спрашивает по сути: за что Бог наказывает фараона, если Сам вложил в него те намерения, ожесточил его сердце? И отвечает сам себе образом горшка и горшечника — «разве скажет изделие сделавшему его: зачем ты меня так сделал? Не властен ли горшечник над глиною?». Но такое рассуждение, на мой взгляд, только запутывает: оно отнимает у человека ту самую свободу выбора, без которой нет ни пути, ни ответственности. А ведь Нагорная проповедь — это вершина простоты и света, прямое слово о милости, о кротости, о чистоте сердца, о любви к врагам. И об этом Павел почти не пишет. Это моё мнение — и я открыт к диалогу, к возражению, к тому, что меня поправят.
Я привожу это не чтобы умалить Павла — его разворот от гонителя к апостолу для меня один из величайших образов преображения (об этом — впереди). Я привожу это, чтобы обозначить честную позицию: великое учение и человеческие наслоения можно различать, и различать их — не кощунство, а труд уважения. Зерно отделяют от шелухи не из презрения к колосу, а ради хлеба.
С этого взгляда — двумя глазами, с правом толковать и с готовностью ошибаться, — и начинается наш разговор.
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ · ДВА ПОДХОДА И ОДНА ЧЕСТНОСТЬ
Глава 1. Зачем эта книга — и чем она отличается от первой попытки
Существует уже написанный текст — бережный, осторожный, со снятой шляпой, умолкающий перед тайной. Он хорош. Но его мало.
В нём есть однобокость, и я называю её прямо. Во-первых, он говорит о христианстве как о монолите — тогда как существуют десятки течений и сект, по-разному трактующих учение и по-разному признающих священными разные книги. Во-вторых, он почти всё время смотрит на Евангелие снизу вверх — как картограф, заранее решивший, что его карта меньше горы. Это благородно. Но это не вся правда.
Сейчас нужно больше объективности и больше смелых предположений. Не из неуважения — из честности. Мы входим в новую эпоху, когда информация доступна всем. Когда богословие прошло через призму не только толстовцев, но и целых школ научного атеизма. Когда рассказы о чудесах получили естественные объяснения вместо сверхъестественных. В этой ситуации робкое благоговение — половина задачи. Вторая половина — смелый вопрос.
И ещё одно. Смена мировоззрения уже идёт. Вопрос только в том, кто её делает. Если она будет происходить только сверху — со стороны власти, без участия снизу — она снова окажется однобокой, в интересах одних. Поэтому голос снизу — не каприз, а необходимость.
Глава 2. Две позиции: благоговение и смелое наблюдение — обе нужны
Я держу две позиции одновременно — и не отказываюсь ни от одной.
Позиция первая — благоговение. Евангелие для миллиардов людей — священный текст. Оно несёт образ, перед которым останавливается всякое исследование.
Позиция вторая — смелое наблюдение. Тот же текст — исторический документ, прошедший через руки власти, через соборы, через отбор. Его можно и нужно рассматривать как явление в развитии человеческой мысли. Без этого мы остаёмся детьми, которым запретили задавать вопросы.
MOTIVERIKON держит обе позиции, не смешивая их. Благоговение — там, где речь о живом опыте веры конкретного человека. Смелость — там, где речь о тексте, истории и закономерностях. Это не противоречие. Это бинокулярное зрение: два глаза дают глубину, которой не даёт один.
Глава 3. Что такое MOTIVERIKON — и почему важно не называть его «системой»
MOTIVERIKON — это карта движущих сил человека. Двенадцать мотивов, двенадцать ступеней пути, представление о коне — изначальном порядке бытия, по которому разворачивается жизнь. В центре — наблюдение: у человека есть путь, и развитие идёт через осознанное усилие, через вхождение в гармонию с коном, через состояние, которое восточная традиция назвала у-вэй — действие без лишнего трения, когда «делается само».
Важно сразу: MOTIVERIKON не утверждает истин в последней инстанции. Это живая карта, выросшая из наблюдения — за собой, за людьми, за традициями. Она открыта к проверке и к спору. Я намеренно не называю её холодным словом «механизм» или «доктрина»: MOTIVERIKON — не машина и не догма, а взгляд, рука на слоне, приглашение смотреть вместе.
Глава 4. Главная оговорка: наблюдение и гипотеза, а не утверждение
Всё, что сказано дальше про возникновение Евангелия, про образ Бога, про историю текста — это наблюдение и предположение, а не утверждение. Для современного человека такая гипотеза логична. Но логичность — не доказательство.
MOTIVERIKON ничего здесь не утверждает категорически. Он замечает закономерности — те же самые, что видны и на пути отдельного человека, и в развитии сообщества, и в передаче знания через мастерство и присутствие. И предполагает: возможно, эти закономерности — общие. Возможно, они работают и там, где речь о рождении великой традиции.
Это приглашение к размышлению — не приговор.
ЧАСТЬ ВТОРАЯ · КАК РОЖДАЛСЯ ОБРАЗ БОГА — ОТ СИЛ ПРИРОДЫ К ЛИЦУ
Глава 5. Человек всегда придавал силам природы живые черты
Вот наблюдение, против которого трудно возразить: человеческое сознание всегда стремилось придать личные черты силам природы.
Гром гремит — значит, кто-то гремит. Море волнуется — значит, кто-то гневается. Солнце восходит — значит, кто-то ведёт колесницу. Это не глупость древних. Это работа сознания, которое понимает мир через лицо, через отношение, через диалог. Ребёнок разговаривает с игрушкой не потому, что глуп, — а потому, что так устроено познание: сначала через личное, потом через абстрактное.
Язычество — это обожествление природы. Силы, циклы, стихии получили имена и характеры. И это был не тупик, а ступень. Через личный образ человеку легче объяснить себе законы мироздания. Легче запомнить, легче передать, легче жить рядом.
Глава 6. От многобожия к единобожию — наблюдаемая линия развития
Общее развитие богословской мысли идёт в одну сторону — от многобожия к единобожию. Это наблюдаемая линия, прослеживаемая в разных культурах независимо друг от друга.
Сначала — множество богов, каждый отвечает за свою стихию. Потом — иерархия, главный бог над остальными. Потом — единый Бог, вмещающий всё. Логика развития: сознание движется от раздробленного к цельному, от множества причин к единой причине, от пантеона к Лицу.
MOTIVERIKON смотрит на это как на движение к усложнению и интеграции — то же самое, что наблюдается на пути человека. Человек на ранних ступенях видит мир раздробленным: вот это меня радует, вот это пугает, причины разбросаны. На зрелых ступенях — собирает картину в целое, видит единый кон за множеством проявлений. Та же дуга — от множества к единству.
Глава 7. Гея говорила, Зевс говорил, архетипы говорят — кон обрёл Лицо
Земля Гея общалась с героями. Зевс являлся людям и говорил. Архетипы, описанные Юнгом, тоже «говорят» — воплощаясь в понятные сознанию образы, всплывая в снах и мифах.
И вот что замечает MOTIVERIKON. У него есть понятие кона — изначального порядка бытия, по которому разворачивается мотив и жизнь. Кон сам по себе безличен: это порядок, русло, закон природы — но не «закон» в человеческом смысле, а то, что есть искони.
Евангелие совершает то, что MOTIVERIKON описать не может, но может заметить со стороны: оно придаёт кону образ, который общается. Логос — изначальный порядок — становится Лицом. Как Гея говорила, как Зевс говорил, как архетипы говорят, воплощаясь в понятные человеку формы, — так и здесь безличный порядок получает черты Личности, к Которой обращаются и Которая отвечает.
Это и есть та самая древняя работа сознания: придать силе живые черты. Только доведённая до предела — не сила природы стала лицом, а сам изначальный порядок всего.
MOTIVERIKON этого не утверждает. Он наблюдает: так человеку всегда было легче объяснить законы мироздания. И предполагает: возможно, образ общающегося Бога — высшая форма этой древней потребности придать кону Лицо.
Глава 8. Зороастр, Заратустра и древнейшие корни
Заратустра (Зороастр) — одна из древнейших фигур, у которой образ Бога делает шаг к единству и к нравственному выбору. Зороастризм вводит то, что потом проступит во многих традициях: единый источник света, борьбу света и тьмы, выбор человека между ними, движение мира к завершению и преображению.
Здесь видна та же линия: от стихий — к нравственному порядку, от множества — к двум началам, а затем к единому. И здесь же — идея пути: человек не просто живёт, он выбирает сторону, прилагает усилие, движется к свету.
MOTIVERIKON замечает родство: вектор «к» и вектор «от», движение к свету и бегство от тьмы — это его собственный язык описания мотива. Зороастр описал на языке космической драмы то, что MOTIVERIKON описывает на языке движущих сил. И, что важно для всей этой книги, именно Зороастр поставил свободный выбор в центр — а это та ценность, к которой мы ещё не раз вернёмся.
Глава 9. Ессеи и допавловы традиции — источники, рассмотренные отдельно
Ессеи — община, жившая по строгому уставу, с общим имуществом, ритуальными омовениями, ожиданием Учителя праведности, ступенчатым посвящением. Многие наблюдатели видят в их традициях один из источников, питавших раннее христианство.
Эти традиции — ессеи, кумранская община, допавловы течения — для MOTIVERIKON тоже источники. Передача через общину. Усилие и устав. Ожидание того, кто придёт и поведёт.
Это та самая структура, которую MOTIVERIKON находит повсюду: путь, ступени, наставник, передача. Не потому что одно списано с другого — а потому что закономерность общая. И здесь же уместно вспомнить о Павле: пришедший позже и не из круга ессеев, фарисей по школе, он принёс в молодое учение и своё — учёность, рассуждение, переложение древних традиций на новый лад. Об этом я уже сказал во вступлении честно: вместе с зёрнами входят и человеческие добавления.
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ · ИСТОРИЯ ТЕКСТА — ВЛАСТЬ, СОБОР И ОТБОР
Глава 10. Как могло возникнуть Евангелие — четыре версии
Будем смелы и честны. Евангелие могло возникнуть несколькими путями — и MOTIVERIKON рассматривает их все как возможные, ничего не утверждая.
Версия первая. Это могли быть просто рассказы — воспоминания реальных событий, записанные очевидцами или с их слов. Живая память о реальном Учителе.
Версия вторая. Реальные события могли быть приукрашены. Что-то взято из реальности — и развито, дополнено, усилено по ходу передачи. Так работает всякое предание: ядро факта обрастает смыслом.
Версия третья. За основу взято реальное — и дальше развито по-своему. Реальный человек, реальное учение — но текст ушёл далеко от исходного события, оформляя его в нужную форму.
Версия четвёртая. Учение могли разработать как новую идеологию для нового мира — и в реальности именно такого события могло не быть. У этой версии есть своя логика: она объясняет, почему апокрифы так сильно отличаются друг от друга. Тексты-воспоминания тоже различаются — память субъективна, очевидцы приукрашивают, — но всё же не настолько сильно. А вот если бы было дано задание, едва ли не на конкурсной основе, написать варианты нового вероучения, и разные образованные авторы участвовали в создании нового мифа для нового мира, — стало бы понятно и обилие версий, и то, почему Евангелие перекликается и с Египтом, и с Грецией, и с ессеями. Образованные авторы знали древние традиции и сплетали их.
MOTIVERIKON не выбирает между этими версиями. Общее развитие богословской мысли от многобожия к единобожию, общее стремление придать силам природы
живые черты, общая структура пути и передачи — всё это делает любую из четырёх версий мыслимой. Важно другое: даже если перед нами поздняя разработка, она опирается на реальные наблюдения — за коном, за людьми, за тем, как человек растёт и преображается. Вымысел не рождается из пустоты; он лепит из глины настоящего опыта. Поэтому ценность учения не отменяется ни одной из версий. Зерно остаётся зерном, кто бы ни молотил колос.
Глава 11. История пишется победителями — и я с осторожностью читаю победителей
Скажу прямо то, что давно сказано до меня: историю пишут победители.
Тексты, дошедшие до нас как канон, пришли со стороны власть имущих. Их отобрала, утвердила и распространила среди населения определённая сила в определённый момент. И я с осторожностью отношусь к источникам, которые пришли таким путём, — не из неуважения, а из честности наблюдателя.
Это не значит, что в них нет истины. Это значит, что нужно помнить о фильтре. Между событием и текстом стоят люди — с интересами, со страхами, с искренним желанием сделать как лучше и с искренними ошибками. Между текстом и каноном стоят соборы, голосования, отлучения. Между каноном и нами — века толкований, переводов, проповедей.
Читая, я держу это в уме. И всё же читаю — потому что под слоями фильтра лежит зерно, ради которого всё затевалось.
Глава 12. Многобожие, единобожие и поиск единой идеологии
Перед тем как империя обрела единую веру, мир был полон богов. Множество культов, множество храмов, множество правд. Для управления огромным разнородным населением это неудобно: нет общего языка, нет общей оси, нет единого «мы».
Движение к единобожию здесь совпадает с движением к единству власти. Один Бог — один порядок — одно сообщество. И это не цинизм с моей стороны: это наблюдение за тем, как идея единства мироздания и потребность в единстве общества встретились и усилили друг друга.
MOTIVERIKON замечает то же самое на уровне человека: зрелое сознание собирает раздробленный мир в цельную картину, находит единую ось. То, что происходит с отдельным человеком при взрослении, происходило и с целой цивилизацией: переход от множества разрозненных правд к единой оси.
Глава 13. Константин и соборы — оформление канона как акт власти
В IV веке происходит то, что нельзя обойти молчанием. Христианство из гонимого становится государственным. Власть, ещё недавно преследовавшая, теперь признаёт, поддерживает и оформляет.
Соборы решают, какие тексты считать священными, а какие — отвергнуть. Формулируются символы веры. Споры о природе Учителя — был ли Он сотворён или вечен, как соединены в Нём божественное и человеческое — решаются не только молитвой, но и голосованием, и волей власти. Несогласные объявляются еретиками.
Я не сужу участников. Среди них были люди глубокой веры и искреннего поиска. Но я честно называю происходившее: оформление канона было в том числе актом власти. Из множества течений и текстов отобрали те, что вошли в канон; остальные стали апокрифами или были утрачены.
И вот почему важно говорить «христианство» во множественном числе, а не как о монолите: до отбора существовали десятки течений, по-разному понимавших учение и по-разному признававших разные книги священными. Канон — это не вся река, а выбранное русло. Русло важное, живое, питающее миллиарды, — но выбранное людьми в конкретный исторический момент.
Глава 14. Зачем нужна была единая вера — и что это дало человеку
Будем справедливы. Единая вера дала огромному, разноязыкому миру общий нравственный язык. Заповеди, понятные всем. Образ милосердия, доступный каждому. Праздники, обряды, опору в горе, надежду перед смертью. Это колоссальный дар — и я его не умаляю.
Старый мир получил то, что ему было нужно: ось, удерживающую сообщество вместе. Для своего времени это было действенно и во многом спасительно.
Но — и здесь я возвращаюсь к честному тезису всей книги — то, что было действенно для старого мира, не всё годится для нового. Это не упрёк прошлому. Это признание движения. Лекарство, спасавшее одно поколение, может не подойти другому — не потому что лекарство было плохим, а потому что организм изменился.
ЧАСТЬ ЧЕТВЁРТАЯ · ЧЕМУ УЧИЛ ИИСУС — И ЧТО ДОБАВИЛИ ЛЮДИ
Глава 15. Нагорная проповедь — вершина простоты и света
Если бы меня спросили, где в Евангелии бьётся самое чистое сердце учения, я указал бы на Нагорную проповедь.
Там нет сложных доктрин. Там нет рассуждений о предначертании, о горшке и горшечнике, о том, кого Бог наперёд ожесточил. Там — прямое, простое, светлое слово: блаженны кроткие, блаженны милостивые, блаженны чистые сердцем. Любите врагов ваших. Не судите. Не копите сокровищ на земле. Смотрите на птиц небесных и на лилии полевые.
Это слово о пути сердца. О внутреннем преображении. О том, как человек меняется изнутри — не из страха наказания, а из пробудившейся любви. Для меня Нагорная проповедь — это та самая глубина, движение вглубь, к своему кону, к своим первоосновам. Это развитие в чистейшем виде.
И именно об этом, замечу честно, поздние рассуждения о предопределении почти не говорят. Они уводят в богословские лабиринты, тогда как сердце учения остаётся здесь — на горе, под открытым небом, в простых словах.
Глава 16. Павел: фарисей, принёсший своё — благодарно и критично
Я уже сказал об этом во вступлении, но здесь раскрою полнее — двумя глазами.
Одним глазом я смотрю с благоговением. Превращение Савла-гонителя в апостола Павла — один из величайших образов преображения, какие я знаю. Человек, державший одежды побивающих камнями, стал тем, кто понёс учение народам и написал слова о любви, которые читают на свадьбах две тысячи лет: «любовь долготерпит, милосердствует… не ищет своего». Это подлинный путь — от тьмы к свету, разворот мотива на полном ходу. MOTIVERIKON видит здесь чистейший образ перемены движущей силы.
Другим глазом я смотрю с честностью. Павел не ходил с Учителем по дорогам Галилеи. Он пришёл позже, был фарисеем — человеком учёной школы — и принёс в молодое учение своё: рассуждения, построения, переложение древних традиций на новый лад. Многого из того, что писал Павел, в самих Евангелиях нет, и Иисус этому не учил.
Вот пример, который меня смущает. Павел рассуждает о предначертании: за что Бог наказывает фараона, если Сам ожесточил его сердце, Сам вложил в него те намерения? И отвечает себе образом горшка и горшечника — не властен ли горшечник над глиною, и разве скажет изделие сделавшему его: зачем ты меня так сделал? Но такое рассуждение, по-моему, только запутывает. Оно отнимает у человека свободу выбора — а без свободы выбора рушится всё: и путь, и ответственность, и сам смысл преображения. Если всё предначертано, то незачем меняться и не за что отвечать.
А ведь Нагорная проповедь — об обратном. Она вся обращена к выбирающему сердцу: выбери кротость, выбери милость, выбери любовь к врагу. И об этом выборе Павел в своих доктринальных местах почти не пишет.
Это моё мнение. Я не объявляю его истиной. Я открыт к диалогу, к возражению, к тому, что меня поправят более сведущие. Но право высказать его у меня есть — и я им пользуюсь честно. Зерно я отделяю от наслоения не из презрения к Павлу, а из уважения к учению.
Глава 17. Свобода выбора — ось, которую нельзя отдать
Здесь — сердцевина всей книги, и MOTIVERIKON стоит на этом твёрдо.
Без свободы выбора нет пути. Нет развития. Нет ответственности. Нет преображения. Если человек — глина, заранее вылепленная и ожесточённая чужой волей, то весь язык ступеней, мотивов, движения к кону теряет смысл: глине некуда идти, ей всё назначено.
Поэтому MOTIVERIKON выбирает другую линию — ту, что идёт от Зороастра с его выбором стороны, через Нагорную проповедь с её призывом к сердцу, через всякую живую традицию пути: человек выбирает. Усилие имеет смысл. Помощь приходит — но не отменяет выбора, а отвечает на него.
Рассуждения о жёстком предначертании — это, на мой взгляд, как раз то, что было удобно старому миру (оно объясняет неравенство и власть как волю свыше) и что не годится новому. Новый мир строится на признании достоинства и свободы выбирающего человека. И это согласуется не с горшком и горшечником, а с горой и простым светлым словом на ней.
Глава 18. Чудо и выбор: почему чудо остаётся вне пути
Ещё одно различие, которое MOTIVERIKON проводит честно.
Многие рассказы о чудесах в наше время получили естественные объяснения. И дело даже не в том, было чудо или нет. Дело в логике пути.
Чудо — это то, что приходит извне и помимо усилия. Оно завораживает, но не развивает: получивший чудо не прошёл пути к нему. А MOTIVERIKON говорит о развитии через усилие и через помощь, отвечающую на усилие. Помощь — да; чудо как подмена пути — нет.
Поэтому в центре MOTIVERIKON остаётся не чудо, а выбор и труд. И, замечу, сама Нагорная проповедь говорит не «жди чуда», а «делай»: будь милостив, будь кротким, прощай. Это путь, а не волшебство. Чудо остаётся на полях — красивым, но не тем, на что опирается рост.
ЧАСТЬ ПЯТАЯ · ПЕРЕДАЧА ЗНАНИЯ — ОБЩИЕ ЗАКОНОМЕРНОСТИ ТРАДИЦИЙ
Глава 19. Сю-Ха-Ри, дзен, Конфуций, Пифагор — одни ступени
Стоит отойти от одной традиции и посмотреть шире — и проступает удивительное единство.
Сю-Ха-Ри — японский путь мастера: сначала следуй форме (сю), потом отступай от формы (ха), потом превзойди форму, и она станет твоей (ри). Это ступени.
Дзен — передача за пределами слов, через присутствие, через прямое указание на суть, через долгое сидение и внезапное пробуждение. Это движение вглубь и состояние у-вэй, когда «делается само».
Конфуций — путь благородного мужа через ритуал, учёбу, постепенное возрастание в человечности. Это ступени и долгое усилие.
Пифагор — школа с посвящениями, ступенями ученичества, обетом молчания для новичков, переходом от слушающих к посвящённым. Снова ступени и передача.
Везде — одно и то же: путь, ступени, наставник, передача, движение от внешней формы к внутренней сути. MOTIVERIKON не изобрёл этого. Он заметил то, что великие традиции независимо друг от друга нащупали: человек растёт по закономерностям, и эти закономерности общие.
Глава 20. Миф об Осирисе и смерть-воскресение как образ преображения
В мифе об Осирисе бог умирает, расчленяется, собирается заново и воскресает, становясь владыкой возрождения. Это древнейший, дохристианский образ смерти и воскресения.
Я привожу это не чтобы сказать «вот откуда списано». Я привожу это, чтобы показать: образ смерти-и-воскресения — древняя, всечеловеческая форма, которой сознание выражает преображение. Старое «я» умирает — новое рождается. Зерно падает в землю и умирает, чтобы дать колос.
MOTIVERIKON видит здесь свой язык: на крутых поворотах пути прежняя движущая сила «умирает», и рождается новая. Преображение всегда проходит через малую смерть прежнего себя. Осирис, зерно, гусеница и бабочка, ученик, ставший мастером, — это один образ на разных языках.
Глава 21. Передача через присутствие — то, что нельзя записать
Есть знание, которое не передаётся текстом. Оно передаётся присутствием.
Мастер не объясняет ученику всего словами — он показывает собой. Ученик перенимает не только приёмы, но и состояние, осанку духа, отношение. Дзен называет это передачей «от сердца к сердцу». Сю-Ха-Ри держится на живом мастере рядом. Пифагорейцы годами были рядом, прежде чем им доверяли слово.
И здесь — мой честный вопрос к тексту. Если важнейшее передаётся присутствием, а не записью, то что происходит, когда живого Учителя сменяет только текст? Текст бесценен — но он не может передать присутствие. И, возможно, часть споров, расколов и наслоений как раз оттого, что присутствие ушло, а остались слова, которые каждый понимает по-своему.
MOTIVERIKON принимает это всерьёз: он говорит не только о знании, но и о передаче через живого человека, через мастера рядом. Текст — карта; присутствие — дорога под ногами.
Глава 22. Мотив служения — высшая ступень, общая для всех путей
И вот куда сходятся все дороги.
В Евангелии человек, прошедший преображение, начинает заботиться о других — отдаёт последнюю рубашку, живёт ради ближнего, в нём проявляется мотив служения. В Сю-Ха-Ри мастер на вершине становится наставником для следующих. У Конфуция благородный муж служит порядку и людям. В дзен пробудившийся возвращается «на рыночную площадь» — к людям, с открытыми руками.
Везде вершина пути — не власть над другими и не личное спасение в одиночку, а служение. Человек развивается как служитель, живёт ради других. Это та высшая ступень, к которой MOTIVERIKON ведёт всем своим устройством — и которую он с радостью узнаёт во всех великих традициях.
Здесь благоговение и смелое наблюдение, наконец, сходятся в одном. Каким бы путём ни возник текст, кто бы что ни добавил, как бы ни спорили соборы — на вершине у всех одно: отдать себя другим. И это, по-моему, и есть то зерно, ради которого стоило молотить все колосья истории.
ЗАКЛЮЧЕНИЕ. ЗЁРНА ИСТИНЫ В РУКАХ НАБЛЮДАТЕЛЯ
Я прошёл этот путь честно — двумя глазами.
Одним глазом я снимал шляпу перед величием. Перед Нагорной проповедью, перед разворотом Павла из гонителя в апостола, перед даром общего нравственного языка, который единая вера дала разноязыкому миру, перед образом служения, светящимся во всех великих традициях.
Другим глазом я смотрел смело и не отводил взгляда. Я говорил о том, что историю пишут победители; что канон оформлялся в том числе как акт власти; что христианство — не монолит, а множество течений; что образ общающ всё добавленное идёт на пользу; что рассуждения о жёстком предначертании отнимают свободу выбора, без которой рушится сам смысл пути.
И я честно сказал главное: многое, что было действенно для старого мира, не годится для нового. А кое-что было ошибкой — сознательной или нет, нередко из самого искреннего желания сделать лучше. Признать это — не разрушение. Это уважение, доросшее до зрелости.
MOTIVERIKON во всём этом не судья и не пророк. Это рука на слоне — ещё одна, рядом с другими руками человечества. Карта движущих сил, ступеней и кона, выросшая из чтения великих традиций — и больше всего из Евангелия. Я не утверждаю истин в последней инстанции. Я наблюдаю закономерности, высказываю гипотезы и предположения — и остаюсь открытым к диалогу, к возражению, к тому, чтобы меня поправили.
Смена мировоззрения уже идёт. Я хочу, чтобы она шла не только сверху, со стороны власти, но и снизу — голосом обычного человека, который имеет право читать, думать и говорить. Чтобы новый мир строился на свободе выбора и на достоинстве выбирающего.
А на вершине всех путей — и евангельского, и восточного, и моего собственного — стоит одно простое слово. Не власть. Не чудо. Не страх. А служение. Жить ради других.
Если из всей этой книги останется только это зерно — значит, колос был не зря.
«Я не выношу приговор источникам. Я раскапываю в них зёрна. И самое крупное зерно, общее для всех великих традиций, я держу теперь в открытой ладони — и протягиваю тебе. Решай сам. Это и есть твоя свобода выбора.»
— Сергей Колост, MOTIVERIKON
